Здесь можно послушать несколько композиций с нового диска.
Сам диск заказать по электронной почте anjela@polonskaya.com


Послушать
Послушать
Послушать
Послушать

КНИГА

В Москве сборник всегда можно будет найти в магазине Фаланстер,
лавке Литературного Института, книжной лавке Чеховского культурного центра
и киоске ЦДЛ. Это пока предварительно. Можно обращаться ко мне по 
электронной почте anjela собака polonskaya.com
Ну, и обо всех дополнительных изменениях можно будет узнать здесь.
ФАЛАНСТЕР ОНЛАЙН
Английская версия книги здесь








 

Опоздала вчера на самолёт из Дохи в Мельбурн ( не по своей вине).
Катарские авиалинии из Москвы вылетели с опозданием.
Компания выдала мне другой билет на следующий день, оплатила отель и полный пансион.
Поэтому днём немного погуляла по городу, где практически не ходят по улицам женщины, а редкие
особи закутаны в хиджабы, теперь вот сижу в кафе, где есть бесплатный вай-фай и читаю вести с родины.
Профессор Белоглазов: я не хочу жить, как при фашистской оккупации

Я проехала, не побоюсь сказать, полмира. Но нигде не видела такой второй страны. Что же  за люди( ???) её населяют

Мои глаза закрыты, но я не сплю. Хотя

урывками читаю как будто книгу без начала и конца.

Сюжет таков: вот Греция в снегу, но это далеко.

А вот провинция, (истёрся год) какой-то мальчик

умирает от лейкоза. Он говорит летящей птице «мама»,

но птицу из ружья охотник бьёт.

Толпа язычников стоит в подводном храме (том самом)

и благословенья ждёт. Как будто улица освещена огнями,

и вьётся дым, и человек идёт.

Он и она. Поскольку страх повсюду, она, конечно, попадает в западню.

И он её, конечно, не спасёт.

Друзья мои, те, кто удаляет свои комментарии.

Моё имя пишется так : АНЖЕЛИНА.

Собачий лай – единственное что

отделяет  свет от небытия: январь, железная тоска,

убийцы среди нас. Кто говорил, что лица их ничтожны

или как будто собраны из камня?

Они привычны, словно будничная улица в деталях

и всплеск воды, и шум таксомотора.
Простых отцов простые сыновья.  
Весь ужас в том, что солнце продолжает плыть над кровлей,
как если б день в убийствах не погряз.

Тяжёлая идёт вода из-под адамова ребра,

ладонь подставить нужно, чтоб

насытилась, полным полна.

Язык прикосновений мокр, он подбирает диссонанс

к строке о «не сойти с ума», к тому, что страх в твоих краях

висит, как полная луна,

об одиночестве врага, который тоже будет мёртв,

что мир – Валгалла из Валгалл, где ты подчас со мной была.

Апдейт к предыдущему посту.
Всё сложилось так, как и должно было быть. Плющенко - чемпион Европы.
Отвратительны две вещи:  поведение спортсмена-триумфатора, с его барскими замашками, не упомянувшего в благодарственной речи тренера, вырастившего  и помогшего  возродиться после четырёхлетнего простоя, и насквозь советское навязывание богоизбранности отечественного спорта зрителю ( это относится к чемпионатам вообще).  Я не знаю фамилии обозревателя, но нарушение журналистской этики  по отношению к другим фигуристам есть часть внушительной идеологии, курсом которой мы продолжаем идти в светлое будущее, хотела сказать – коммунизма.

Мы же дочь и отец?

Так не взглянем с тобой на постель.

Если вспомним о бегстве,

не сыскать каравана в метель.

Или станем о вере –

полоснут по глазам купола,

и куда мы слепые

отвернём против зла зеркала?  

А затянем о хлебе,

пожирающем колос в ночи,

(я так много о ночи

понимаю затем, что жена)

а затянем страницу,

чтобы как-то забыться от рук,

где сидят фарисеи

перед царствием божьим и лгут.

Что же, будем, как прежде:

не отец, и не вдруг, и не дочь –

расскажи о болезни,

от которой когда-то уйдёшь,

и я буду, как прежде:

не жива, не мертва, не жива,

от полудного солнца,

ибо больно, глаза закрывать.

* * *

Мне часто снится смерть и предлагает
какую-то услугу. И когда,
не разобравшись, говорю я: нет! –
она кивает.
Лестница двойная
ведет ее туда, откуда свет. –
И странно мне и пусто...
Я думаю, что около нее
не проклятое место, где заводит
ребенка, и старуху, и вдовца,
а память, память.
Воздух из путей кратчайших,
падающих, как вода –
но вверх.
И вот, не обращаясь к ней,
я улыбаюсь,
и рука уходит
в простую воду легкого лица.
 

УТРО В САДУ

Это свет или куст? я его отвожу и стою.
Что держу я – как ветер, держу и почти не гляжу на находку мою.

Это просто вода, это ветер, качающий свет.
Это блюдце воды, прочитающей расположенье планет.

Никого со мной нет, этот свет... наконец мы одни.
Пусть возьмут, как они, и пусть пьют и шумят, как они.

ОВРАГ

И так уже страшно – и всё же туда,
немного помедлив, как жидкость в воронке,
опушек и просек цветная вода
сбегает, и гибнет, и ходит по кромке.

Там ягода яда глядит из куста
и просится в губы, и всех зазывает
в родильную тьму, где зачатье конца
сама высота по канве вышивает.

Ольга Седакова